Вообще-то Фрэнсис не была в восторге от своей внешности: она считала себя слишком высокой и не очень-то сексапильной, но это платье ее определенно украшало: темный насыщенный цвет оттенял глубину лучистых серых глаз и нежную матовую кожу, а фасон подчеркивал стройность ног и узкую талию.

Она повесила платье на крышку сундука, распустила волосы и, тряхнув пепельно-русой гривой, принялась экспериментировать с прической. В результате остановилась на строгом вечернем варианте, модном в пятидесятые годы: на лбу мягкий валик, сзади волосы зачесаны наверх и уложены на манер ракушки. Осталось только подкрасить губы блеском и подвести ресницы тушью.

Фрэнсис покосилась на часы. Пора варить картошку и выключать духовку! Надо бы захватить еще пару-тройку нарядов для спектакля, решила она. Пусть художник решает, какой больше подходит. Она вытащила из сундука несколько платьев, не глядя швырнула их в открытый люк, захлопнула крышку сундука и, сев на край люка, спустила ноги на лестницу.

— Черт! — раздался снизу удивленный мужской голос, приглушенный ворохом шелка и тафты. — Это что еще за полтергейст?

— Извините! — сдерживая смех, пробормотала Фрэнсис и, чуть ли не кубарем скатившись с лестницы, стащила с головы гостя бордовое платье. — Просто я вас не заметила.

— Я так и понял! — усмехнулся Ричард Каслбери — а это был он, — с любопытством взирая на нее сверху вниз.

Высокий, широкоплечий, длинноногий, с глазами цвета меда и роскошной каштановой гривой, несколько взлохмаченной после приземления на нее груды женских платьев, он был так хорош собой, что у Фрэнсис захватило дух. Красивым в традиционном смысле она бы его не назвала, но не могла не почувствовать исходящий от него животный магнетизм.

Бедняжка Кэти! — подумала Фрэнсис и тут же заметила, что Ричард Каслбери откровенно рассматривает ее, буквально раздевая взглядом. Условный рефлекс! Вернее, безусловный. Все мужчины одинаковы: увидят женщину и первым делом ее мысленно раздевают.