Со своим врожденным красноречием Бретт был просто идеальным вице-президентом по связям с общественностью корпорации Коннелли. Он получал удовольствие не только от умения работать с прессой на благо своей фирмы, но и от способности по максимуму пользоваться репутацией плейбоя-холостяка, что за последние пару лет изрядно утомило Дэниела.

— Думаешь, Джастин готов вступить в мир маркетинга? — спросил Бретт.

Их брат Джастин был человеком строгих правил, настойчивым, ответственным, готовым двигаться дальше по карьерной лестнице корпорации Коннелли.

— Джастин сможет отлично заменить меня.

— Все мы будем очень по тебе скучать, но…

— …но не прихлопните меня дверью, когда я буду выходить, — закончил фразу Дэниел, скривив рот в усмешке.

Шла ли речь о спортивных соревнованиях или бизнесе, мужчин семьи Коннелли всегда связывали отношения, основанные на товариществе и в то же время соперничестве.

— Работал ты просто отменно, — сказал Бретт. — Но, не пойми неправильно, у меня всегда было чувство, что тебе хотелось чего-то другого. Думаешь, это как раз оно и есть?

Удивленный проницательностью брата, Дэниел кивнул.

— Думаю, да. Мне кажется, это судьба. Я всегда хотел сделать что-то важное, и не обязательно в мире текстиля.

— Этим алтарийцам чертовски повезло, что у них есть ты, — усмехнулся Бретт.

— Ну, не знаю. У меня такое чувство, что министр иностранных дел не особо жаждет моего приезда. Информацию, которую я запрашивал, он присылал не сразу, зато прислал свою дочь, — сказал Дэниел, не в силах скрыть легкую гримасу.

— Дочь? Это еще зачем?

— Изучение королевского протокола.

Бретт удивленно моргнул, а потом разразился смехом:

— Она будет пытаться научить тебя всему тому, чему ты пытался не научиться у мамы?