Просьба моего начальника, по правде, меня слегка озадачила и заставила более пристально присмотреться к моей сослуживице, когда она вернулась из банка.

Бывают люди-фонарики -- рядом с ними светло и тепло, бывают, как фейерверк -- стремительно взлетел, рассыпался яркими искрами и погас, кажется, что с ними весело и хорошо, а погасла последняя искра, и ты оказываешься в полной темноте, становится сразу холодно и одиноко. Людмила была маленькая и невзрачная, словно прогоревшая в костре потухшая ветка, чуть тронешь ее -- и она рассыплется в серый пепел. Мы с ней почти не разговаривали, целыми днями она корпела над финансовыми документами, считала и пересчитывала сметы, доходы и расходы, ездила в банк, вела всю бухгалтерскую отчетность. Максим Николаевич сказал, что с моим приходом количество ее работы уменьшилось ровно наполовину. Как же она умудрялась справляться со всем без меня? По ночам она, что ли, еще работала?

Почувствовав на себе мой взгляд, она оторвалась от своих бесчисленных бумаг и подняла на меня глаза.

-- Вы хотите пить чай?

-- Нет, спасибо.

-- В таком случае давайте договоримся, где мы с вами завтра встречаемся. Я скоро уйду, мне нужно ехать в налоговую инспекцию.

Большие зеленые глаза чуть печально смотрели на меня. Кажется, что однажды в этих глазах просто выключили свет, и они потухли. А может быть они никогда и не горели? Бывают же такие скучные лица! Интересно, что-нибудь в жизни может вывести ее из себя? Заставить накричать, например? Но, честное слово, мне даже и не хочется пробовать выводить ее из себя. Всегда противно обижать беззащитных. Вот нашего шефа я бы с радостью позлила.

Наутро мы встречались с Людмилой в метро. Электричка опять опоздала, и мне пришлось бежать в метро, расталкивая пассажиров. Какой-то парень больно толкнул меня в спину; хорошо, что рюкзак смягчил удар.