-- А почему нет света? -- раздался чей-то робкий голос.

-- Эти... провода порезали, -- голос Степана срывался от возмущения.

-- Да, накуролесили...

-- Это у кого же рука только поднялась?

Постепенно возмущенные голоса стали крепчать, и я стала всерьез опасаться, что волна праведного народного гнева вскоре захлестнет меня с головой. Громче всех ругался Степан, не забывая при этом больно пинать меня в спину. Молчал только владелец раскуроченного гаражного бокса. Кто-то сумел соединить оборванные провода, вспыхнули фонари, установленные на стоянке, и в их свете можно было увидеть полную картину разрушения. Степан что-то сдавленно крикнул, сдавил мою шею и начал с остервенением трясти меня. Какие-то руки с силой разжали пальцы, сдавливавшие мое горло. Я перевела дух и смогла вздохнуть.

-- Угомонись, Степан, -- спокойно проговорил все тот же мрачный голос.

-- Ну, что вы за народ? Ты раскрой свои глаза, Максим, посмотри, что тут с твоей машиной сотворили. Их давить за это надо, давить, как клопов. Сколько раз я вам говорил: "Вышку надо поставить, и дедка из деревни выписать". Есть у меня один на примете. Крепкий такой дедок, ничего ему не будет. Посадить его на вышку с пулеметом, и ни одна сволочь не пройдет. А вы мне что на это ответили? Молчите теперь? Конечно, Семен плохой, Семен не понимает, а я дело говорил. Развели тут... Деревьев насажали, кустов. Я за ними аж в питомник ездил. Красота спасет мир. Философы липовые!

-- Может быть милицию вызвать? -- неуверенно предложил чей-то голос.

-- Да, что толку? Ее отпустят через пару часов, а тут убытку на несколько миллионов.

-- Как только земля таких носит...

-- Дать бы ей, как следует.

Последняя фраза вывела из продолжительной задумчивости владельца изуродованной машины.

-- Спокойно, Степан, не кипятись. Николай Модестович. вы здесь?

-- Я здесь, Максим Николаевич.