Когда он вывалились из сортира и ломанулись сквозь клубный тусняк, кто-то крикнул:
– Ха, это ж три ебаных ведьмы! Все ништяк, цыпочки?
– Йее, – Тиш хихикнула снова, – Но, бля, берегись, Билко, а то я тебя заколдую в пизду.
– Чо, превратишь меня в стремную жабу, да?
– Очень надо, ты, хуй уродливый, ты и так похож на стремную жабу.
– Какой-нибудь гадости, цыпочки?
– Нет уж, спасибо! – хором пропели все трое – и их хохот исчез вместе с ними в толпе.
Билко был широко известным банчилой, банчившим гадостью редкостно стремного качества, которую он вдобавок бодяжил чем только можно, чисто от жадности. Выглядел он потрясающе – сломанный нос и выпученные глаза, казавшиеся еще огромней за толстыми стеклами очков в толстой черной оправе, очков, навсегда прописавшихся у него на носу, и вечная банка СУПЕРКРЕПКОГО ЛАГЕРА(tm) в лапе, без которой его почти никогда не видели; Билко умел был прикольным парнем, когда не втыкал или не отъезжал от побочек всякой бодяги, которую вечно пихал себе в вену – но так как это случалось не очень-то часто, мало кто слышал о Клевом Билко. Дэб всегда считала его просто клоуном и изо все сил старалась не вспоминать, как однажды купила у него дэцл дряни, а потом всю неделю валялась, как труп в лихорадке. Впрочем, хоть раз поимев такой опыт и научившись не хавать его ушлый треп – типа, «дайте наличку и я чисто щас прошвырнусь и стопудово куплю вам нормального торча» (после чего он с гарантией испарялся хуй знает куда на все несколько сраных недель) – вы могли быть уверены: Билко вполне безобиден. Но он никак не был частью культурной программы ни в эту свободную ночь, ни в какую другую.