– Надеюсь, это не наша, – сказал поначалу Айзенкопф. Но модница приблизилась, и он уныло вздохнул. – Нет, она… Узнаю по приметам.

Гальтон уже шагнул навстречу мисс Клински и протянул руку, чтобы помочь ей ступить на палубу.

Яркий электрический свет искажал черты, но было видно, что лицо у русской княжны худое, с резкими, если не сказать, хищноватыми чертами. Нос тонкий и острый, волосы черные, ресницы сильно накрашены, а то и приклеены. Стильная штучка. Прямо Мэри Пикфорд , а не восходящая звезда хирургии.

– Я – Гальтон Норд, – представился Норд, удивившись, как крепко сжали его кисть тонкие пальцы. – Вы чуть не опоздали.

– Чуть не считается, – беззаботно ответила она, показывая носильщикам, куда поставить вещи.

Приблизился Айзенкопф. Сухо назвался и заметил, оглядывая роскошные чемоданы:

– Неосторожно, товарищ. А как же конспирация?

– Конспирация – это искусство не выделяться, – отрезала Зоя Клински. – На пароходе «Европа» не выделяться означает по пять раз в день менять туалеты. Почти весь мой багаж останется в Бремерсхавене. В Москву я возьму лишь вот этот скромный чемоданчик, в нем самое необходимое.

Но вид «скромного чемоданчика», укутанного в парчовый чехол с монограммой ZK и коронеткой, немцу тоже не понравился.

– Этот предмет багажа, товарищ Клинская, тоже выглядит не очень по-пролетарски.

Дама не удостоила его ответом.

Царственно кивнув, она обронила:

– Увидимся за завтраком, господа. – И грациозно удалилась, сопровождаемая стюардом.

– Ее сиятельство поставила плебеев на место, – ехидно прошептал Айзенкопф. – Аудиенция окончена.