Шофер скалил зубы (ослепительно белые, но с золотой фиксой), отвечал всем подряд:

– Я за тобой, бабка! Из крематория!

– Не трясите прической, гражданка, папильотки порастеряете!

– Не на «таксях», а на таксомоторе, лапоть!

Айзенкопф сидел на заднем сиденье, не высовывался.

– Идем!

С независимым видом, рука об руку, Гальтон с Зоей дошли от подъезда до машины.

Дом обсудил и их:

– Чьи это? Из двадцать второй, что ли, которые новые?

– …Нет, тот плешивый, а этот бритый.

– Тоща-то, тоща!

Водитель выскочил, помог уложить вещи в багажник.

– Чемодан, саквояж, сумка. По таксе полагается пятьдесят копеечек за место, но дедок сказал – платит вдвое. Значит, выйдет по рублику. Подтверждаете?

– Само собой.

Гальтон залез в машину, ему хотелось побыстрей отсюда уехать.

– Повезло, – шепнул Айзенкопф по-английски. – Нормальный парень, не коммунистический. Любит деньги. За двойную почасовую будет нас возить хоть круглые сутки.

– Браво, Курт! Свои колеса – это здорово.

– Моя звать Сяо Линь, – певуче ответил биохимик.

Разбитной таксист сел на место, обернулся, обшарив клиентов взглядом сметливых маслянистых глаз.

– Витёк, – представился он новым пассажиром. – Я чё хочу предлужить, граждане. Если желаете, я с напарником договорюсь, буду вас хоть неделю катать. Ему десятку за смену в зубы – доволен будет. А мне сотенную, и я весь ваш, хошь днем, хошь ночью. Плюс бензин, конечно.

Предложение, вероятно, было жульническим, но Гальтона идеально устраивало. С этим плутом экспедиции, действительно, повезло. Наверное, до революции в Москве, как во всяком большом городе, водилось множество пройдох, умевших легко зашибать деньгу. Ян Христофорович гордо сказал, что «золотой дьявол» в стране большевиков растерял свои чары, но, оказывается, не для всех. Товарищам Картусову и Громову предстоит еще немало потрудиться, чтобы селекционировать новое человечество.