Нет, под суд меня не отдали. Но по шапке я получил. Был у моего шефа разговор с Самим. Нервный. Сказано было с предельной ясностью: бодаться с чекистами можно, трогать Громова нельзя. Я получил от шефа соответствующее указание и сказал «Есть!». Но служу я не шефу и даже не товарищу Сталину. Я служу своему социалистическому отечеству. У меня на плечах собственная голова, а в ней идеальный локатор, обладающий исключительным нюхом на опасность. – Октябрьский постучал себя по точеному римскому носу. – Пусть хоть к стенке ставят, но я не дам упырю Громову превратить вождя моей страны в послушную куклу! Можете считать, что я красный Феликс Юсупов , который, желая спасти царя Николашку, прикончил Распутина.

До сих пор беседа шла в форме диалога между контрразведчиком и доктором. Двое остальных участников экспедиции просто слушали. Но здесь Айзенкопф вставил вопрос – короткий, но существенный.

– Сефа? Какая сефа?

– Какой надо, такой и шеф, – буркнул Октябрьский. Но, немного подумав, махнул рукой. – Хотя что темнить? Все равно вычислите. Не квадратура круга. Нас называют « Военная фракция ». Недоброжелатели – «пруссаками», за приверженность армейским традициям. Мои старшие товарищи – верхушка Красной Армии, ее воля и мозг. Им не было и тридцати, когда они разгромили войска белых генералов и чужеземных интервентов. Это самые талантливые полководцы современного мира. Говорю объективно, как профессионал. Молодые, открытые новым идеям, целеустремленные. Товарищ Сталин – гений государственного строительства, а мои начальники – гении военного дела. Ворованные мозги им не нужны, своих хватает… Ну что, господа американцы. Вот я вам всё и рассказал. Теперь ваша очередь. Что вам удалось выяснить? С какими трудностями вы столкнулись? Что намеревались предпринять? Если мы будем делать общее дело, я должен знать о вас как можно больше.