Октябрьский сокрушенно тряхнул своей круглой башкой.

– Пробовали. Дважды. Сначала, как вы – всадили ему в сердце пулю. Из снайперской винтовки. Вышло как в детской считалке: «Принесли его домой – оказался он живой». На следующий же день, как ни в чем не бывало, вышел на службу. Только охрана усилилась. Там есть какая-то хитрость. Громов, хоть и гнида, но действительно выдающийся медик. Он владеет способом моментального исцеления почти любых ран. Знаете, это как у ящерицы взамен оторванного хвоста вырастает новый. Уже одно то, что это сверхважное научное открытие Громов бережет исключительно для личного пользования, заслуживает самой суровой кары.

– А не жалко отправлять в могилу человека, владеющего таким знанием?

– Жалко. Но опасности в Громове гораздо больше, чем пользы. Ваш работодатель Ротвеллер, кажется, с этим согласен?

Этот про Ротвеллера тоже знает, подумал Норд, но ничего не ответил.

– Вы сказали, что пробовали дважды.

– Так точно. Во второй раз участвовал лично. Возникла версия, что Громова можно убить, только если стрелять ему в голову, на поражение мозга. При мне Громову всадили пулю в затылок, в упор. Он, как видите, остался жив… Загадочный тип. Но слово Октябрьского: я сдохну, а загадку эту решу. Раз и навсегда!

Что Громов – существо загадочное, для Норда была не новость. Однако и в рассказе большевистского генерала загадок хватало.

– Позвольте вам не поверить. Вы пытались убить личного медика товарища Сталина, и это вам сошло с рук? Невозможно.

– Еще как возможно. Товарищ Сталин – гений политического баланса. Он никогда не нарушает равновесия окружающих его силовых полей. И без необходимости не разбрасывается ценными кадрами. А я – очень ценный кадр, можете мне поверить. – Октябрьский сказал это без рисовки, как факт. – Если Сталин ослабил бы руководство Разведупра, это перекосило бы всю систему в пользу ОГПУ.