Расположившись за столом, Алиса отправила в рот кусочек сочной котлеты и застонала от удовольствия:

— Любка, ты прирожденный кулинар!

— Теперь понимаешь, почему Серега меня боготворит?

— Есть за что.

— Так, подруга, мы отвлеклись. Котлеты тебе понравились, это плюс, но на повестке дня тема твоего увольнения. Рассказывай, что у тебя там стряслось.

И Алиса рассказала.

— Вот старый козел! Забудь о нем и не расстраивайся, не пропадешь. — Вот с цербером ты будешь объясняться?

— С каким цербером?

— Со своей Верой Эдуардовной.

— Как ни странно, в последнее время она немного присмирела. В голосе даже теплота появилась.

Люба покачала головой:

— Дурной знак, определенно что-то замышляет! Неожиданное смирение — затишье перед бурей.

— Не каркай. Тебе-то откуда знать? Твоя вторая мама живет за тридевять земель, видитесь в лучшем случае раз в год.

— Отчего обе безмерно счастливы. Хотя Сережкина мать в сравнении с Верой сущий ангел. Слушай, а ты пока повремени с информацией. Скажи, что взяла отпуск, устала, хочешь набраться сил.

— Любань, а смысл? Рано или поздно правда всплывет, нет, я решила, скажу, и будь что будет.

— И о шаловливых ручках начальника поведаешь?

— Очень остроумно. — Алисе сделалось не по себе. Сердце екнуло, в затылке кольнуло, и она поспешила перевести разговор на другую тему.

Спустя час подруги прощались в прихожей.

В дверях Люба дала последнее напутствие:

— Держи хвост пистолетом, все о'кей. Пашке от меня пламенный привет, свекруху игнорирую.

На улице Алиса погрузилась в мысли о муже. Павел… Пашенька… ее любовь. Говорят, если человеку удалось встретить настоящую любовь, он не имеет права считать себя несчастливым. Так считала и бабушка. Варвара Григорьевна права. Не каждый может уверенно заявить — я люблю и любим. Любовь — подарок судьбы, и Алисе Малаховой посчастливилось его получить.