Вернувшись из больницы, она впервые в жизни сорвалась с катушек. Подлетев к свекрови, она схватила ее за руку и что было сил ударила по лицу. Свекровь упала, а Алиска, затуманенная внезапно прорвавшейся злобой, замахнулась для нового удара. И вдруг словно кто-то сказал ей: «Сама во всем виновата, характер нужно было показывать, когда тебе сумку с картошкой протягивали». И Алиса остановилась.

С тех пор Вера Эдуардовна сбавила обороты. По крайней мере, Алиса не слышала ядовитого шипения, не встречала испепеляющих взглядов, прекратились и звонки родственникам.

Так они и живут, вместе ходят за продуктами, улыбаются, любезно интересуются самочувствием друг друга, в душе по-прежнему испытывая взаимную неприязнь.

Внезапный раскат грома прервал воспоминания, она и не заметила, что почти подошла к своему подъезду.

Заскочив в булочную, Алиса купила торт. А что? Повод есть, она ушла с работы. И хотя у нас не принято праздновать увольнение, но Алиса считает свой уход праздником. Не позволила шефу зачислить себя в список многочисленных любовниц. Разве не праздник? Праздник! Победа!

— Закон подлости! — недовольно проговорила мать Павла, увидев на пороге невестку. — Только соберешься заняться уборкой, кто-нибудь обязательно припрется!

— Вера Эдуардовна, отнесите торт в кухню и включите чайник.

— А в чем дело? По какому поводу торт?

— Сейчас все узнаете.

Юркнув в ванную, Алиса посмотрела на свое отражение в овальном зеркале, внутренне подготавливаясь к неприятному разговору с матерью супруга.

Минутой позже, впорхнув в кухню, она погладила дымчатого перса Баксика, наблюдавшего, как Вера Эдуардовна ловко орудует ножом, разрезая торт.

— Фу! Сколько крема, ты же знаешь, я его не люблю.

— Вера Эдуардовна, прошу отнестись к моему заявлению с пониманием, без лишнего шума, охов-ахов и прочих театральных действий.

— Ты меня пугаешь.