— Пугаться не стоит, просто… с сегодняшнего дня я не работаю в студии.

— Как? Почему?

— Меня сократили.

— Сократили? С какой стати?

— Вопрос к моему руководству. Я здесь ни при чем.

— Как можно ни с того ни с сего сократить человека, не предупредив… или ты знала? Тогда почему молчала?

— Ничего я не знала.

— Ужасно!

— Ничего, переживем.

— Здесь и переживать нечего. У вас серьезная фирма, ты имеешь право работать еще две недели, скажи руководству, пусть внимательно почитают Трудовой кодекс. Закон один для всех!

— Давайте пить чай.

— Твое спокойствие меня поражает, чему ты лыбишься, дорогуша? По-твоему, Пашка один горбатиться должен? Они так денно и нощно на работе пропадает, а с твоим увольнением…

— Я не собираюсь сидеть дома, найду новое место, но сначала мне бы хотелось заняться здоровьем.

— И чем ты так больна, воспалением хитрости?

— После выкидыша никак не удается забеременеть, хочу показаться врачу, пройти обследование.

Свекровь возвела руки к потолку:

— Не самое подходящее время для ребенка, скажу больше, время неудачное.

— Я вас не понимаю.

Вера Эдуардовна отвернулась к окну.

— Ты никогда меня не понимала, даже не пыталась. На что же теперь станешь жить?

Алиса не на шутку удивилась. Вот это вопрос, ничего не скажешь.

— Зарплата Паши вполне позволяет…

— Его зарплата мизерна до неприличия! И потом, почему ты должна сидеть на шее Павла? Женщина обязана, слышишь, обязана работать наравне с мужчиной.

— Да успокойтесь вы, я не собираюсь сидеть сложа руки.

Алиса отодвинула чашку. Настроение окончательно испортилось. Расхотелось пробовать торт, пить чай и вообще видеть перекошенное злобой лицо свекрови. Сославшись на головную боль, она ушла в свою комнату.

Павел пришел в начале одиннадцатого, совершенно вымотанный.