— Не могу сказать, мама, что я в восторге, но не сомневаюсь, что постепенно привыкну к этой мысли.
Дженис протянула руку и чуть ли не до боли сжала пальцы дочери.
— Теперь я понимаю, почему Уэйн ничего не сказал мне, — пробормотала Эбби.
— Он знал, что это станет для тебя потрясением, — улыбнулась Дженис. — И обещал поговорить с тобой, если тебе захочется, что-нибудь с ним потом обсудить...
— Разумеется, — кивнула Эбби. — Так вот почему он будет сидеть полдня дома. Это потрясение, да. Но мне нравится Уэйн. И я уверена, что быстро привыкну к тому, что он будет постоянно находиться рядом с нами.
— Прости, Эбби, но ты неправильно поняла. Я выхожу замуж вовсе не за Уэйна.
— Не за Уэйна? — Эбби с трудом сглотнула. — Тогда за кого же?
— За Фрэнка. — Дженис неуверенно улыбнулась. — Я выхожу замуж за Фрэнка Грэйнджера.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Только годы муштры — а Дженис чуть ли не с младенчества вбивала в нее правила хорошего тона — позволили Эбби усидеть на месте. Так хотелось вскочить, перевернуть стол и начать кидаться хрусталем и столовыми приборами.
Женщина, всегда придававшая огромное значение соблюдению неписаного кодекса чести настоящей леди, вдруг ни с того ни с сего вознамерилась выйти замуж за известного всей округе столярных, слесарных и тому подобных дел мастера! Мало того. Чтобы объявить ей об этом, она выбрала престижный Кантри-клуб, своего рода незыблемый бастион высшего общества их городка, куда Фрэнку Грэйнджеру путь заказан и где, скорей всего, ноги его никогда не будет!
— Мама, ради Бога, скажи, что толкнуло тебя на такой необъяснимый шаг?
— Пожалуйста, попытайся меня понять, дорогая. — Дженис глубоко вздохнула. — Я все еще тоскую по твоему отцу. И всегда буду тосковать. Но его давно уже нет с нами, и я чувствую себя одинокой...
— То, что ты чувствуешь себя одинокой, вполне можно понять, — перебила ее Эбби. — Я не могу, понять другого. Почему ты думаешь, будто Фрэнк Грэйнджер и есть то самое спасительное лекарство от одиночества? Он за всю свою жизнь не произнес больше дюжины слов кряду.