— Или, опьяненная любовью, — предположил он, широко улыбнувшись, и отвернулся смешивать мартини.

Опьяненная любовью, к нему? Флинн ничуть не изменился, хотя внешне вроде бы и повзрослел, подумала Эбби. Показать бы ему язык — да как-то несолидно в таком обществе.

Девушка принялась прогуливаться по комнатам, приветствуя старых друзей и узнавая от них всевозможные новости и слухи. И тех и других хватало. Легко представить, какая поднимется буря, когда невероятное известие о свадьбе Дженис и Фрэнка выплывет на поверхность. История распространится по городу как снежный ком. В этом можно не сомневаться. И с каждым пересказом она будет обрастать все новыми и все более, дико-винными подробностями. Эбби с трудом уняла побежавшую по телу нервную дрожь.

Прошел почти час, прежде чем Флинн, наконец, освободился. Небрежно маневрируя среди гостей, он продвигался к ней через переполненную гостиную. Рукава белой рубашки еще оставались закатанными до локтя, но, по крайней мере, хоть догадался затянуть винного цвета галстук. Темно-серые брюки со стрелкой, правда, не обтягивали бедра, как джинсы, в которых он работал днем, но выглядели не менее привлекательно... Эбби вдруг поймала себя на том, что не может отвести взгляда от Флинна.

Если какой-нибудь посторонний наблюдатель в эту минуту наблюдал за ней, то, наверное, удивился, почему это Эбби Стэффорд неожиданно так заинтересовалась простым барменом. Девушка буквально заставила себя повернуться к нему спиной и принялась разглядывать акварель, висевшую над антикварным комодом.

Она кожей почувствовала, что Флинн подошел к ней и встал рядом, но продолжала неотрывно смотреть на картину. Все лучше, чем смотреть на него!

— Очаровательно, не правда ли? — раздался за спиной тихий голос, и Эбби едва не рассмеялась: именно таким выспренним тоном обычно говорят в художественных галереях. Но, что правда, то правда!

— Великолепно, — сдержанно согласилась она. — Для акварели она необычайно глубокая и насыщенная.