Мейсон пристально смотрел на нее, взвешивая, действительно ли она такая психопатка, как кажется, или ловко притворяется. Заметив, что она дрожит, сел и свесил ноги на пол, прикрываясь простыней.

– Вам холодно? – недоверчиво спросил он. Несмотря на грозу, ночь была довольно теплая.

– Нет, мне не холодно. Прошу вас, позвольте мне здесь остаться. – Голос у нее дрогнул. – Я не пикну, обещаю. Спите.

За окном снова полыхнуло, и Мейсон заметил у нее на лице слезы. Что бы это значило? Может, он ее чем-то обидел? Ну и морока же с этими бабами! Поди, пойми, что им нужно… И что теперь делать? Мейсон чувствовал себя так, словно его разбудил беспомощный щенок и теперь требует внимания. А ему хочется одного: спать. Но у этого проклятого щенка такая трогательная мордашка…

– Почему вы плачете? – грубоватым тоном спросил он.

Флоренс вздрогнула.

– С чего вы взяли? Я не плачу.

– Тогда почему у вас мокрое лицо? Я же вижу. Она быстро вытерла щеки и засопела.

– Все в порядке. Не обращайте на меня внимания.

Легче сказать, чем сделать.

– Закройте глаза! – не терпящим возражений тоном велел он.

От удивления она распахнула глаза еще шире.

– Зачем?

– Я хочу встать, а на мне ничего нет. – Но я все равно ничего не вижу в темноте, – возразила Флоренс, подавляя в себе желание захихикать.

– А я сказал, закройте!

Она подчинилась, закрыв лицо ладонями и крепко сжав веки, и удивилась: его скромность почему-то была ей приятна.

Встав с кровати, он подошел к комоду, нашел пижамные брюки и поспешно натянул их.

– Подождите, сейчас принесу вам стакан теплого молока, – пробормотал он. – В буфете есть коробка сухого молока. Пойду, подогрею чайник. Это поможет вам уснуть.

– Спасибо, только мне ничего не нужно, – слабо возразила Флоренс. Она терпеть не могла молоко, но его забота показалась ей приятной.