бывает лес, подобный тому, через который продирались члены экспедиции. Именно «продирались», потому что чаща была дикой и дремучей. Много лет никто ее не чистил. Не прорежал бурелом, не собирал упавшие сучья, не рубил мертвых деревьев. Всё вокруг говорило о том, что в эти дебри давным-давно не ступала нога человека. Если б не луна, выползшая на небо и кое-как осветившая ели с соснами, без фонарика не удалось бы сделать и пяти шагов. А включать его было рискованно.

Здесь даже ночные птицы не кричали. Лес казался совершенно безжизненным. Кое-где в низинах мерцали черные лужи; рухнувшие стволы расчерчивали пространство безумными диагоналями.

– А вдруг это просто лесной заповедник, и всё? – сердито сказала Зоя, споткнувшись о корень. – Мы уже километра два прошли! Может, тут и нет ничего?

– Есть. – Норд поднес к глазам луковицу. – Слышишь писк?

– Смотрите! – показал Айзенкопф. – По-моему, лес кончается.

За деревьями что-то светилось. Они ускорили шаг.

Лес не кончился. Но его рассекал высокий забор, освещенный яркими лампами. Перед забором чернела распаханная полоса – такая же, как та, что опоясывала весь массив.

Немец приложил к глазам бинокль.

– Справа ворота, метров триста… Шоссе, которое мы видели, выводит к ним… Рядом, кажется, гараж… Караульная будка…

Смерив взглядом ограду, доктор с досадой воскликнул:

– Сюда бы вашу ступеньку!

– Ничего бы не вышло. – Айзенкопф полез в рюкзак. – Забор высотой минимум метра три. Так высоко с пружинного трамплина не запрыгнуть. Но у меня на этот случай кое-что припасено…