Их отец неоднократно приводил примеры того, как люди проигрывали огромные суммы денег за карточными столами, заставляя впоследствии страдать своих жен и детей. Неома понимала, что за невыплату проигранных денег Чарльза могли лишить членства в клубе.

Потрясенная рассказом Перегрина, она тем не менее сказала:

— Думаю, Чарльз… понимает, что он несет ответственность… зато, что произошло?

— Безусловно, он все прекрасно понимает! — ответил Перегрин. — Но ты же знаешь, что ему, как и мне, негде взять две тысячи фунтов.

— Может быть, он все-таки что-то предпримет?

— У меня есть идея получше.

— Что еще за идея?

— Мы всю ночь напролет говорили с Чарльзом, и я могу заверить тебя, что Чарльз совершенно протрезвел, поняв, что случилось.

— Меня волнует лишь то, что произошло с тобой, — тихо сказала Неома.

— Я тоже беспокоюсь о себе. Надо надеяться лишь на одно.

— На что же?

— Маркиз не станет с меня требовать долг раньше чем через неделю.

— Неделю!

— А еще лучше через две.

— Какая разница, неделя или две, пускай даже девятьсот две недели пройдет, — воскликнула Неома, — ты прекрасно знаешь, что не сможешь найти две тысячи фунтов!

— Я знаю это, — ответил брат, — поэтому слушай, что я скажу тебе, Неома.

— Извини, дорогой, но я очень расстроилась.

— И я, как видишь, не пляшу от радости! Чарльз тоже в отчаянии. Он и так в долгах и уже продал все, что можно было продать.

Неома знала, что это было чистой правдой, но от этого ничего не менялось. Сделав над собой усилие, она тихо спросила:

— Так что же ты надумал, дорогой, о каком плане ты говоришь?

— Мы с Чарльзом решили, — произнес Перегрин, — что должны каким-то образом украсть эту долговую расписку.

— Украсть? — вскрикнула Неома так громко, что ее голос эхом отозвался в другом конце комнаты.

— А теперь выслушай меня, — сказал Перегрин, — прежде чем впадешь в истерику. Я должен рассказать тебе о маркизе.