Наверное, это вполне объяснимо. Между ними было что-то… Он испытывал к Майре какое-то чувство, которое по наивности считал любовью. Она была его первой – и единственной – любовью, хотя за время, проведенное в Оксфорде, Кеннет кое-чему научился.
А ведь па самом деле у них почти ничего и не было – одна случайная встреча, несколько назначенных встреч, и от всех у него оставалось чувство вины, потому что он не должен был встречаться пи с кем из Хейзов, тем более с молодой леди. Конечно, они с Шоном встречались, вместе играли, дрались на протяжении многих лет, но это – совсем другое дело. Именно ощущение вины перед Майрой вызывало у него волнение, и поэтому он решил, что любит ее. Теперь Кеннет это понял. Вот почему, увидев ее вновь, он несколько встревожился, рассуждал Кеннет, хотя и не ожидал этого от себя. Теперь он стал совсем другим человеком, и нелепые романтические бредни вызывали у него лишь циничную усмешку.
Он взглянул вниз, на лесистую долину, на реку, бежавшую к морю. Теперь уже совсем скоро он увидит Данбертон. Кеннет не жалел, что вернулся. Напротив, испытывал приятное волнение, едва ли не возбуждение. Если бы Нэт и Идеи узнали об этом, непременно посмеялись бы над ним.
И вдруг Кеннет увидел его. Он всегда возникал неожиданно, даже если ты прожил здесь большую часть, жизни. Только что ехал по обширному однообразному плоскогорью – и вдруг перед тобой открывается поросшая лесом ложбина, изумрудно-зеленая по сравнению со склоном холма. А посреди этой ложбины располагался Данбертон-Холл, огромный, величественный дом из гранита, составляющий как бы три стороны прямоугольника. Четвертой же стороной служила чугунная ограда с воротами.