– Мы дома, Нельсон! – сказал Кеннет, мигом забыв о встрече с Майрой. Это его дом. И все здесь принадлежит ему. Эта мысль поразила его – впервые за последние годы. Данбертон принадлежит ему.

Нельсон с лаем бросился к дому по подъездной аллее.

Некоторое время Майра стояла, устремив взор не на море, а на опустевшее небо над ложбинкой. Она слышала, как стук лошадиных копыт затихает вдали, но все еще не верила, что осталась одна. Майра уже давно не думала о нем с ненавистью. Даже когда убили Шона. Ее постигло такое страшное, неизбывное горе!.. После этого, а также после смерти отца всего несколько месяцев спустя ей нужно было думать о другом, ее одолевали совсем другие заботы. Жизнь Майры изменилась так круто, что в ней просто не оставалось места для воспоминаний о каких-то сложных девичьих чувствах. Она забыла о той беззаботной девчонке, которой была когда-то.

Конечно, она могла бы предположить, что он вернется. И могла бы как-то подготовиться – хотя, в сущности, готовиться было незачем. С тех пор как в Тамауте узнали, что Кеннет продал патент и вернулся в Англию, споры о том, приедет ли он в Данбертон, неизменно возникали во время разговоров за чаем, после посещения церкви и на вечерних собраниях местного высшего общества. Но даже если бы обитатели Тамаута не были столь благовоспитанными и решили бы держать пари, смысла в пари все равно не было бы никакого. Потому что никто не сомневался в том, что Кеннет вернется. Никто, кроме Майры. Ведь он сказал, что не вернется никогда, а она ему верила.

Как это глупо с ее стороны! Конечно, он не мог не приехать. Ведь он граф Хэверфорд, владелец Данбертона, господин и хозяин почти всего этого уголка Корнуолла. Мог ли он устоять перед возможностью воспользоваться своей властью? Он любил власть и прежде. У него было восемь лет для того, чтобы пользоваться ею, и, без сомнения, он делал это безжалостно и решительно. Подумать только, как он разговаривал с ней только что – холодно, повелительно!