– Звучит заманчиво. Я ведь могу и соблазниться на ваше нескромное предложение, Роджер.

– А что в нем нескромного? Это всего лишь всемирно известная классика.

– Ох…

– Есть и колумбийский кофе.

– Это удар под дых, – улыбнулась Перл.

– Да. А к кофе – французские трюфели. И медовая дыня.

– Что ж, – решительно произнесла Перл, – кажется, этот вечер заслуживает того, чтобы провести его не так, как всегда.

– Вы согласны? Наконец-то. Едемте.

– Я готова.

Возвращаясь мыслями в противоречивое прошлое, Перл не могла не признать, что в каком-то смысле Роджер стал для нее спасательным кругом, шансом на возрождение, на попытку начать новую жизнь.

Новую жизнь для новой Перл, которой давно пора бы понять и признать, что ничего уже не будет так, как раньше. Что на всем белом свете она одна. Что нужно учиться жить иначе, осознавая, что она – последний представитель семейства Пэрриш. Осознавая, но не скорбя.

К чему, в конце концов, привела Перл ее скорбь на протяжении последних лет?

К добровольной изоляции, и только.

К потере всех друзей, приятелей и просто знакомых. Да что там, она даже не встретила того единственного, с кем ей захотелось бы создать семью. Крепкую и настоящую, подобную той, что была у ее родителей.

Она даже не нашла своего места в жизни. Нельзя же, в самом деле, считать своей гордостью и своим призванием место сменного администратора в косметологическом центре. Что она видела в жизни, кроме ресепшн и вереницы женщин-клиенток, мельком бросающих на нее взгляд (раздраженный, конечно же, ведь Перл, в отличие от них, пришедших на прием, всегда выглядела безукоризненно), протягивающих деньги и исчезающих до следующей записи.

Кажется, настало время распрямить плечи (ну, это выражаясь фигурально, на осанку Перл не могла пожаловаться при всем желании), расправить крылья, глубоко вздохнуть и оглядеться по сторонам. Небо и землю заливает солнечный свет, вокруг столько интересных людей – и разве это не повод попытаться получше узнать этот мир?