Роджер предоставил Перл множество возможностей для узнавания.

Вечер прослушивания классической музыки обернулся и совместным ночным времяпрепровождением.

Перл, хоть и не подала виду, пришла в восторг от немыслимо комфортной, импозантной и продуманной одновременно обстановки в особняке Роджера.

Это, конечно, было бы последним, за что она стала бы цепляться и что могло бы стать каким-то определяющим фактором, но ничто не могло ей помешать просто наслаждаться этим.

Роскошная кухня в бледно-оливковых и терракотовых тонах. Коридор с паркетом из темного, до блеска отполированного дерева. Ванная для гостей, куда Перл зашла вымыть руки, сияющая белоснежным фарфором, посеребренными кранами и ручками, идеально чистыми зеркалами шкафчиков. Гостиная, где в полумраке притаилась тяжелая мебель с резными спинками. Перл не была поклонницей такого стиля в обстановке, он напоминал ей средневековую Францию, но даже она должна была признать, что выглядело все импозантно и представительно.

Роджер сам приготовил для Перл кофе в кофейном аппарате. Перл, помнится, еще подумала тогда – а неплохо бы выдавать права на управление этим агрегатом, как на вождение автомобиля!

Он сам нарезал для нее сыр, красиво раскладывая его на огромном блюде (китайский фарфор, ручная роспись драконами), и Перл пробовала его различные сорта – с большими дырками, сладковатый, очень мягкий, крошащийся под пальцами, желтый и твердый, солоноватый…

Шоколад тоже был нескольких сортов. С фундуком, с миндалем, с начинкой из мякоти манго, черный, с кусочками карамели, с инжиром… От запаха этого шоколада у Перл кружилась голова.

Голова кружилась и от пьянящего красного вина, терпкого, ароматного. Перл вытянулась на кушетке, на которую была небрежно наброшена шкура какого-то пятнистого животного, держала в руках бокал на высокой ножке, а Роджер, ничуть не смущаясь, устроился прямо на полу, используя кушетку лишь для опоры.