Где она могла его видеть? Что-то было знакомое в этих густых, выгоревших на солнце волосах, в этих угловатых чертах и широких плечах. Взгляд Вэл опустился ниже, к узким бедрам и длинным ногам, которые казались удивительно сильными даже в свободных джинсах. Он был тем, кого принято называть красавчиком, мачо… От него исходила мощная волна сексуальности. И внезапный жар, нахлынувший на нее, шел, конечно же, не от обогревателя.

Мужчина остановился на тропинке, ведущей к дому, и принялся молча разглядывать объявление об аренде, которое она забыла снять. Расставив ноги, он щурился на солнце, внимательно изучая фасад ее дома. Вэл было знакомо не только его лицо, но также и эта поза – ноги врозь, руки засунуты в карманы, большие пальцы торчат наружу.

Так где же она его видела? На почте? В продовольственном магазине? На рынке?

Вэл мучительно напрягала память, но все попытки оказались тщетны. Ей было трудно вспомнить даже, завтракала ли она сегодня утром и из чего этот завтрак состоял.

Ах да, бутерброд с арахисовым маслом и чай.

Даже нелепая машина была ей знакома, хотя машины не были ее слабостью. У Вэл был автомобиль, – который отец подарил ей на двадцатишестилетние, но две недели назад она его продала, получив при этом неплохую сумму наличными, после чего купила подержанную машину, устраивавшую ее во всех отношениях.

С другой стороны, не так уж часто можно встретить «опель» ржаво-коричневого цвета, который только что собрали по частям явно нетрезвые механики.

Вэл отошла от окна, не желая, чтобы ее заметили. Последний раз, когда она испытывала такое чувство смущения и юношеской стыдливости, ей было пятнадцать лет. Поспорив с подругами, она пригласила на танец семнадцатилетнего юношу, и ее чуть было не стошнило от страха, когда тот согласился.

Незнакомец продолжал осматривать дом – неровные ставни, покосившуюся крышу и почерневшее от старости крыльцо. Он как будто бы прикидывал, как лучше все это отремонтировать.