Ободряюще пожав актрисе руку, Рорк поднялся и пошел к выходу. Когда он поравнялся с Евой, она вполголоса сказала:

- Я просила тебя быть внимательным, а не любезничать с подозреваемой!

- Успокаивать женщину, которая находится в состоянии истерики, не значит любезничать. - Он тяжело вздохнул: - Мечтаю выпить большущий бокал бренди.

- Отправляйся домой и осуществи свою мечту. Я не знаю, сколько еще здесь проторчу.

- Бренди я и здесь могу найти, - возразил Рорк. - Зачем мне для этого ехать домой?

- Здесь тебе тоже нечего делать, - отрезала Ева. - Так что поезжай домой.

Ответ Рорка прозвучал мягко, как ворчание пантеры:

- Поскольку я не являюсь одним из твоих подозреваемых, а этот театр принадлежит мне, я полагаю, что имею право находиться там, где мне угодно, и делать, что я хочу.

С этими словами он погладил жену по щеке и вышел.

- Ты всегда находишься там, где тебе угодно, и делаешь, что хочешь, сердито пробормотала Ева и закрыла дверь.

Оглядевшись, она решила, что слово "гримерка" как-то не подходит к такому просторному и роскошному помещению. На длинном узком столе кремового цвета высился целый лес бутылочек, флаконов, баночек и фиалов, причем расставлены они были в образцовом порядке. На стене над столом висело тройное зеркало, обрамленное маленькими белыми лампочками. Кроме того, в гримуборной была кушетка, несколько мягких стульев, маленький холодильник и телефон. В открытом стенном шкафу висел халат, несколько театральных костюмов и повседневная одежда актрисы, причем все это находилось в таком же образцовом порядке, как и баночки на гримировальном столе. И повсюду стояли букеты цветов. Их благоухание навеяло Еве мысль о свадьбе. Или о похоронах.

Айрин дрожала всем телом.

- Спасибо вам. Большое спасибо, - пролепетала она, когда Мира помогала ей надеть длинный белый халат. - Я не знаю, долго ли еще я смогла бы выдержать... Могу я снять грим? - Она положила руки на горло, словно что-то мешало ей дышать. - Мне хочется снова стать собой!