
– Да, найти такие свитки – это просто чудо. По правде сказать, каждый археолог мечтает о подобной находке. Но все же… – Голос Бена угас. Еще столько подводных камней. Доктор Уезерби в своем письме упоминал лишь «свитки». Однако он так и не назвал их количество. Сколько же их? Сколько свитков успел исписать старик Давид бен Иона до того, как ушел из «этого мира в иной»? Более того, в чем же он хотел чистосердечно признаться на этом папирусе?
Сидя вместе с Энджи перед камином и потягивая некрепкое вино, Бен стал погружаться в пучину вопросов и догадок. Подобные вопросы до сих пор не приходили ему в голову.
Да, верно, что же столь неотложно побудило старого еврея доверить факты своей жизни бумаге? Какое важное событие вынудило его взяться за то, на что отважились считанные единицы его современников: описать свои мысли пером и чернилами? Более того, что заставило его прятать эти свитки так же тщательно, как это сделали монахи с рукописями Мертвого моря, сохранив их для потомства? Почему ему захотелось, чтобы его сын прочитал послание отца?
А тут еще это странное проклятие! В этих свитках, должно быть, содержится нечто важное, раз старик Давид делал все, чтобы сберечь их.
Блуждающие химерические мысли Бена вернулись к самой находке. По опыту он знал, что вскоре новость о ней выплывет наружу, а раз такое произойдет, весь мир тут же насторожится. Реклама будет потрясающей. Имя Бенджамена Мессера станет неразрывно связанным с этим открытием, он вдруг окажется в центре внимания, о чем часто мечтал. Он начнет писать книги, давать интервью на телевидении, совершать поездки по всей стране. Он завоюет авторитет и славу, признание и…
