Вот почему Бену Мессеру прислали фотокопии свитков. Предстояло определить год, когда на них велась запись, а также перевести их содержание.

– Бен?

– Да? – Он задумчиво открыл глаза.

– Ты засыпаешь? – Тихий голос Энджи звучал настойчиво.

– Нет, просто задумался.

– О чем?

– Что у отца Давида то же имя, что и у моего.

– Откуда ты узнал это?

– По имени Давида бен Ионы. Бен в арамейском языке означает «сын такого-то». Значит, его отца звали Ионой. Дело в том, что моего отца тоже зовут Ионой…

От вина он разгорячился. Эти свитки почему-то сейчас казались ему важнее, чем он считал прежде.

Но он ведь начал читать их лишь вчера вечером.

– Думаешь, найдут и другие свитки?

– Надеюсь. Я молю Бога об этом.

Энджи искоса взглянула на него:

– Бен, я не думала, что ты умеешь молиться.

– Ладно, перестань. – Она часто дразнилась, твердя, что никогда не встречала такого верующего атеиста, как он. А он, Бенджамен Мессер, был сыном равнина.

Оба медленно встали и прижались друг к другу, поддавшись сладостному воздействию сумерек, вина и огня в камине. Возможно, Энджи не очень поддавалась душевным порывам, но физически она могла утолить самый ярый, волчий сексуальный аппетит, какой у Бена вдруг начал пробуждаться.

– Забудь о прошлом, – прошептала она ему на ухо. – Вернись к действительности. Вернись ко мне.

Им было незачем идти в спальню – мягкий ковер перед камином их вполне устраивал. И ненадолго Энджи заставила Бена забыть тайны алфавита, которым пользовались две тысячи лет назад.

Позднее, одеваясь перед камином, в котором тлели последние красные угольки, Бен чувствовал, что быстро приходит в себя. Его ждала рукопись из Александрийского канона, которую надлежало перевести. Она представляла собой апокрифическое

– Оставайся на ночь, – тихо предложила она.