— Только если ты обещаешь опустошить и ограбить меня, — сказал он и взял в рот бутон ее соска. Он ласкал его круговыми движениями языка, потом потянул его зубами и ощутил, что сам возбуждается, почувствовав, как напряглось ее тело в ответ на его прикосновения.

      — Я не могу опустошить и ограбить тебя, потому что ты именно это и делаешь со мной, — ответила Дори. Она соскользнула вниз по его телу и прижалась губами к его губам, одновременно коснувшись кончиками пальцев его лица. При этом она почувствовала, как его руки легли на ее ягодицы, прижимая их к мужской тверди.

      Нежно, с большой неохотой Дори оторвалась от рта Скотта.

      — Я должна позаботиться о Долли.

      Скотт застонал, как человек, которого подвергают жестоким испытаниям.

      — Мы ведь не хотим никаких сюрпризов, — пояснила она.

      Вынужденный примириться с тем, что их любовные игры откладываются, он отпустил Дори.

      — Иногда мне хочется, чтобы ты принимала таблетки.

      — Мне тоже, — ответила она, поцеловав его в кончик носа. — И это один из таких моментов. Но я... не...

      — Поторопись, хорошо?

      В ванной комнате, обмывая свой резиновый противозачаточный колпачок и смазывая его специальной контрацептивной мазью, Дори пыталась и не могла вспомнить, кто из них первым дал колпачку такое название.

      «Забавно, — подумала она, — что любовники используют эвфемизмы». Колпачок по прозвищу Долли, похоже, был такой же частью их отношений со Скоттом, как и установившийся нешаблонный распорядок их жизни.

      Дори объяснила Скотту, что неразумно принимать курс таблеток, если они занимаются любовью всего дважды в месяц.

      Он ждал ее в постели, положив голову на согнутую руку. Под влиянием импульса она с воплем бросилась через комнату на кровать, на Скотта, и принялась осыпать его лицо звонкими поцелуями.