Только услышав хлопок закрывшейся за ним двери, Алька открыла глаза. Грудь ее, сама по себе небольшая, но уже довольно соблазнительная для пятнадцатилетней хрупкой девочки, вздымалась часто-часто от быстрого бега. На площадке никого не было, лишь легкий горьковатый запах одеколона напоминал о том, что здесь только что был мужчина. Алька в растерянности хлопала глазами. И только через несколько секунд сообразила: да это же был ее новый сосед! Правда, она его еще ни разу не видела, знала в лицо только жену и старшую дочку. А от страха совершенно забыла, что в их подъезде поселились новые люди. Впрочем, на мужа соседки он не был похож, слишком молод. Скорее всего, его младший брат, или еще какой родственник. Какая, в сущности, разница? Главное, что не бандит. Но, поняв, что паника ее оказалась напрасной, Алька почему-то не успокоилась, а дико разозлилась: какая же сволочь, ведь видел, как девчонка испугалась, ну можно же было сказать что-то, успокоить. Даже нет — лучшим успокоением для нее было бы то, что он перестал бежать за нею. Ну ведь в самом деле — чего бежать? Ведь уже и так опоздал, ну придет двумя минутами позже — большая разница! Гад, ну какой же гад! Ключи, наконец, отцепились от кармана, Алька достала их и попыталась открыть дверь. От злости ли, от неровного ли дыхания, но ключ даже не вставлялся в замочную скважину. Только через бесконечно долгую минуту, когда Алька немножечко успокоилась, капризный замок поддался и дверь приветливо скрипнула.

В машине почему-то было ужасно холодно. Или просто Альку знобило на нервной почве? Несмотря на теплый апрель, она включила обогрев.

Алька не стала дожидаться окончания концерта. Да и зачем? Это же сборник, а в сборнике вовсе не обязательно выходить под занавес на сцену. Отбарабанила положенные две песни, спела одну на бис — и до свидания. Впрочем, после нее выступал только Молдаков, старый хрыч, он всегда закрывает все концерты.