Едва ли не каждый год устраивает 'прощальные' чесы по стране, а через пару месяцев после их окончания возвращается 'в строй'. Якобы по многочисленным просьбам трудящихся. Ну как же человек не понимает, что со сцены нужно уходить тогда, когда находишься на пике славы?! Нельзя так измываться над собственным именем, заработанным, образно говоря, потом и кровью, нельзя! Это же такое унижение, когда зритель просто терпит тебя, как неизбежное зло! Да еще в случае с конкретно Молдаковым. Он раз и навсегда, еще смолоду, запомнил, что закрывает концерт самый знаменитый, самый востребованный артист. И застолбил себе это место, кажется, на века. И словно не замечает, что на его выступлениях публика потихонечку покидает зрительный зал, устремляясь в раздевалку, дабы после концерта не толкаться в очереди. 'Старый ты дурак, Молдаков!'

Алька поежилась. В машине уже стало теплее, но ее все еще знобило. 'Какой же ты придурок, Молдаков!' Впрочем, до Молдакова ей не было ровным счетом никакого дела. Да и сам по себе мужик-то он был довольно неплохой, незлобивый, вот только никак не мог оставить сцену. То ли таким образом проявлял жадность к деньгам, то ли дурная привычка, то ли просто заняться мужику было нечем на старости лет. Обычно Алька попросту не обращала на него внимания: ну Молдаков, ну закрывает концерт — и хрен с ним, старым хреном! Но сегодня зациклилась на нем, никак не могла переключить мысли в другое русло. Словно бы мозг, опасаясь перегрузки, таким образом включил в работу предохранитель. Потому что злость на Молдакова при всем желании не могла бы привести Альку к серьезным последствиям, к хоть сколько-нибудь заметному нервному срыву. А вот мысли об увиденном… Нет, какой же все-таки Молдаков придурок!

Она ехала одна. Намерено не стала дожидаться мужа. Теперь это уже не ее проблема. Пусть добирается, как хочет. Ах, Молдаков, ах, старый дурак! Ну почему, почему ей приходится стоять на каждом светофоре?