— Вам, наверное, больно. — Проведя большим пальцем по ее лицу, он стер стекающие по нему слезы. — Сейчас я позвоню сестре.

Выказанная им нежность затронула что-то глубоко внутри нее, какие-то скрытые в подсознании эмоции, разобраться в которых не было никакой возможности до тех пор, во всяком случае, пока ей не удастся припомнить хоть что-то из своего прошлого.

Вне всякого сомнения, она оказалась под воздействием своего рода извращенного стокгольмского синдрома. Руперт, разумеется, не взял ее в заложницы, однако Флоренс начала уже чувствовать определенную зависимость от него. Она уже стала привыкать к его ежевечерним визитам, и это вызывало определенное беспокойство. Неужели в ее жизни действительно нет ни одного человека, которому она была бы нужна хоть немного? Которого беспокоило бы ее отсутствие? Родителей, бабушек или дедушек, дядь или теть? А как насчет братьев, сестер или хотя бы коллег по работе? Кота или золотых рыбок, на худой конец?

Краем полотенца, прижатого к груди, Флоренс оттерла слезы.

— Моя голова и так достаточно одурманена. — Она попыталась улыбнуться. — Очередная доза обезболивающих средств отнюдь не улучшит ситуацию.

Это его не слишком убедило.

— Но вы звали сестру. Очевидно, на это была какая-то причина.

Не опуская полотенца, Флоренс невольно сделала шаг назад.

— Мне потребовалась помощь.

— Помощь? — переспросил он.

Она грустно вздохнула.

— Да, для того чтобы одеться. — Ее взгляд упал на бюстгальтер, лежащий на полу.

Недоуменно нахмуренные брови Руперта поднялись, как только он понял, о чем идет речь.

— Ясно. — На его лице вновь появилась та самая неотразимая улыбка, от которой у нее слабели ноги и начинало учащенно биться сердце.

Нагнувшись, Руперт подобрал бюстгальтер и протянул Флоренс.

— Наденьте, а я застегну.