Наконец он поднял глаза и пустился в сбивчивые объяснения:

– Элери, во вторник непосредственно перед тем, как было объявлено о захвате, некий маклер в одном лондонском банке провел молниеносную и очень выгодную операцию, купив акции «Нортволда» по старой цене и перепродав после обнародования новостей, когда их стоимость резко подскочила. По рыночным меркам сумма относительно скромная, и сделка не прошла незамеченной лишь потому, что муж моей сестры работает в том же коммерческом банке. До последнего момента захват держался в строжайшем секрете. – Он помолчал и затем с очевидной неохотой добавил: – Вы единственная из здешних служащих, кто знал обо всем заранее. И мне известно, что ваш друг работает в банке, о котором идет речь.

Элери горестно воззрилась на него, не веря своим ушам.

– Вы действительно считаете, что я способна передать информацию кому-нибудь, кто мог ею воспользоваться? – Ее глаза холодно сверкнули. – Мой друг никогда бы не сделал ничего подобного, даже если бы у меня хватило глупости, чтобы быть настолько…

– Несдержанной?

– Беспринципной, – поправила она его с каменным выражением лица. – Я никому не говорила о захвате, мистер Кинкейд. Никому. И мне глубоко неприятны ваши подозрения. – Она вскочила, но он жестом руки заставил ее сесть.

– Прошу вас, сядьте.

Дверь отворилась, и в кабинет, как смерч, ворвался Брюс Гордон, технический директор.

– Джеймс, мне нужно… – Он осекся, переводя недоуменный взгляд с шефа на Элери и обратно. – Извините.

– Дай нам несколько минут, Брюс, – натянуто произнес Джеймс, и тот, кивнув, поспешно ретировался.

С откровенно неприязненным видом Элери сидела молча, пока Джеймс Кинкейд продолжал свои объяснения.

– Мой зять, – с ударением произнес он, – работает в «Реншо» в Сити.

Элери оцепенела. Ее приятель Тоби Мейнард работал там же в отделе торговых операций. Чтобы скрыть тревогу, она перешла от защиты к нападению: