Гортензию это всегда больно задевало, сама она яростно противилась любым попыткам скрывать их любовь. Ей было глубоко безразлично, что об этом говорят вокруг, и если бы соседи не нарушали ее одиночества, она была бы им благодарна, ибо уединение только бы сближало ее с Жаном. И ей было непонятно, как он мог думать иначе. Наверное, он больше, чем она, думал об их сыне.

Гортензия со вздохом откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Интересно, знал ли Жан, что старая графиня гостит в замке? Он не появлялся уже два дня… Впрочем, это не должно было бы ее тревожить, после его выздоровления такое случалось уже не раз. Любитель одиночества, он исчезал на два-три дня, влекомый страстью к охоте, бродил по горам и долам, от Обрана к Маржериде, добираясь иногда до самого Жеводана. Он шагал широко и неслышно, с переметной сумой через плечо, в широком пастушьем плаще и черной шляпе, что носят местные крестьяне. Его, как всегда, сопровождал Светлячок, огромный прирученный им рыжий волк, которого настолько привыкли видеть рядом с хозяином, что уже никто его не боялся в окрестностях Комбера…

Уходя, Жан никогда не говорил, куда идет. Возможно, и сам толком не знал этого. О своих прогулках он рассказывал, вернувшись и уплетая за обе щеки обильное угощение, приготовленное Клеманс, или же, если не хотел идти в Комбер, то Жанеттой Деве, племянницей Франсуа.

Иногда он уходил на весь день, не говоря ни слова, зато в следующую ночь он любил Гортензию более страстно и пылко, чем обычно. В такие моменты молодой женщине незачем было его расспрашивать, она знала, что он ходил в Лозарг и вернулся оттуда с тяжелым грузом злобы и печали.

Именно туда он отправился, как только подлечил рану, не позволив Гортензии сопровождать его, только согласился взять лошадь, чтобы не слишком переутомляться. Вернулся бледный как смерть, со слезами в глазах.

– Лозарг превратился в груду развалин, – сказал он ей тогда, и голос его дрогнул. – Над кучей камней и обломков балок, уцелевших при пожаре, остались стоять лишь сторожевые башни. Замок мертв, Гортензия, он никогда больше не возродится…