– О! – только и сказал Эйдриан.

Мел заметила, что он смотрит на нее с сочувствием, и ответила ему милым взглядом, который говорил, что с ней все супер. Однако только ей было известно значение этого слова.

– Но мама ведь только иногда на работе. А потом она дома и заботится о нас. Она у нас супермама, – настаивал Эйдриан. – По-моему, она должна быть в самом центре на твоей картинке, не правда ли?

Сара кивала и прижималась к груди отца, одним пальчиком проводя по огненно-желтым волосам бабушки Карен, которая присутствовала на семейной картинке, где не было мамы.

Мел почувствовала, как горький комок подкатил к горлу, на этот раз из-за матери.

В свои энергичные шестьдесят лет Карен Хоган была как помощницей Мел, так и источником огромного раздражения.

Карен готова была бросить все и примчаться, если девочки болели, поэтому Мел не приходилось брать дни по уходу за ребенком, но зато потом Карен рассказывала ей, как рыдали (или не рыдали) девочки по своей маме.

Нет, это вовсе не означало, что Карен возражала против решения дочери работать. Она не возражала. Но весь ее вид говорил, что без нее все пошло бы прахом. И в голове Мел зрела мысль, что поддержка должна быть другой. Если что и вправду поддерживало ее, так это чувство ответственности за Кэрри и Сару, а вовсе не их бабушка. Взять хотя бы ангину двухлетней Кэрри месяц назад. Мел срочно повезла ее в детскую неотложку показать ларингологу, но когда состояние девочки к понедельнику не улучшилось, бабушка Карен отвела Кэрри к терапевту.

– Доктор говорит, что нужно удалить гланды, – заявила мать по телефону в то утро, когда Мел вынуждена была оставить дочку и пойти на конференцию, которую не могла пропустить. – Он говорит, что хотел бы поговорить с тобой, когда у тебя найдется время.

Мел зло передразнила ее: «Когда у тебя найдется время». А кто сидел с Кэрри всю ночь в пятницу? Кто возил ее в неотложку в уик-энд? Кто сидел в страхе, напевая песенку «Боб-строитель» в течение тех двух часов, пока ее осматривал доктор?