– Знаю. Герка гениален в одном, я – в другом.

– Точно. И разница между вами в том, что ты свое призвание уже знаешь, а Гера – нет. У тебя совершенно уникальное призвание. Ты можешь вступать в мысленный контакт с людьми в других эпохах. И контакт этот не случаен! Когда над тобой рушились стены, ты ведь бросился искать спасения к Леонардо да Винчи – гениальному архитектору. И именно в тот день его жизни, когда обрушился построенный им дом... Ты еще и на сотую долю не научился управлять своим талантом. Ты относишься к нему как к бедствию. Кто скажет, как это у тебя получается? Как можно вообще мысленно бывать в прошлом? Я не представляю. И ты тоже. И никто. Как ты находишь в прошлом именно того человека, который нужен позарез? Я потратил три года, пока не понял твое призвание. А ты делаешь это без тестов, распознавая призвание людей в другом времени. В другом времени! Да еще шутя...

– Ничего себе шутя, – Андрей содрогнулся от воспоминаний.

– Это временное, – отмахнулся учитель. – Все развивается, и ты сам, и медицина. И все-таки насколько проще было бы для тебя, и для меня, и для всей моей методики, если бы ты оказался заурядным гениальным композитором. Или химиком.

– Да, – вздохнул Андрей, – не повезло мне с гениальностью.

Однажды, уже работая в Театре оперы, Андрей выкроил свободный от выступлений и репетиций день и отправился на Урал, к учителю. Цесевич сильно сдал, ему было почти сто лет, он не преподавал и жил в домике на берегу лесного озера.

– Солидно, – сказал Цесевич, оглядев Андрея. – Грудь колесом.

– Упражняюсь, – пояснил Андрей. – Нужно держать себя в форме. В иных вокальных симфониях приходится на одном дыхании петь минуты полторы.

– Терпеть не могу твой голос, – буркнул Цесевич. – Все равно, что Эйнштейн бросил бы физику и записался в ансамбль скрипачей.

Помолчали.

– Пойдем в дом, – вздохнул Цесевич. – Расскажи о себе. Женился?