— Думаю, нужен ответ! — вежливо заметила я, протянув ему записку.

— О да, да…

Он спустил очки на нос и слегка повернулся так, чтобы я не увидела его реакции на мамино послание.

— Господи, Господи, — произнес он с ужасом в глазах. — Это касается пасхальных цветов. Миссис Картер закупила их и, естественно…

— Разумеется, — ответила я.

— И она… попросила мисс Оллдер помочь ей расставить их, а мисс Оллдер, думаю, согласилась это сделать. Так что видите…

— Да, вижу! Я понимаю.

Он благодарно улыбнулся мне.

— Итак… если вы передадите вашей матушке мои извинения и… объясните, что дело не в моей власти… Полагаю, писать нет необходимости?

Хотя я прекрасно знала свою матушку, но мне было жаль и его.

— Я объясню! — сказала я.

— Благодарю вас, мисс Хэммонд. Пожалуйста, передайте мои сожаления!

— Передам, — пообещала я ему.

Я вышла из дома викария, но домой не спешила: я понимала, что будет гроза. Мне не терпелось, конечно, узнать, какое может иметь значение, кто расставляет цветы. Почему для мамы это было так важно? Неужели дело в этом пугале — миссис Картер? Конечно, в дни своего влияния цветы расставляла бы мама. Она решала, будут ли они украшать кафедру или алтарь. Но все это казалось мне таким мелким… Я одновременно и сердилась, и жалела ее. Хорошенько обдумывая, как сообщить ей неприятное известие, я не спешила домой.

Она уже ждала меня.

— Ты долго пропадала. Ладно… Принесла ответ?

— Не было необходимости писать, — ответила я. — Миссис Картер уже закупила цветы, а мисс Оллдер помогает их расставлять, потому что ее попросили об этом.

Мама посмотрела на меня так, как будто я сообщила о каком-нибудь великом несчастье.

— Нет! — закричала она.

— Боюсь, так он и сказал. Ему очень неловко и, кажется, действительно жаль тебя расстраивать!