Стыд и изумление боролись у нее в душе те долгие мгновения, которые понадобились ей, чтобы понять: у нее все же есть возможность избежать нежелательных последствий своего безрассудного поступка. Глубокое и ровное дыхание говорило ей, что Бенедикт – мистер Сэвидж, мрачно поправилась она, пытаясь за официальным обращением обрести хоть какую-то защиту, – еще крепко спит. Не сводя глаз с его лица, Ванесса осторожно, дюйм за дюймом, высвободилась из тесного объятия, не переставая молиться о том, чтобы он не проснулся!

Все прошло удачно, только в последние несколько секунд он задвигался и промычал что-то нечленораздельное, протестуя, когда от него отодвинулась теплая женская плоть, но, к счастью, глаз так и не открыл…

Когда она наконец соскользнула с края постели, утянув за собой почти всю простыню, он, застонав, вяло перекатился на другой бок и уткнулся лицом вниз, длинной мускулистой рукой подтянув к себе под ребра ее подушку и пригвоздив к месту коленом. Ванесса скромно набросила на него простыню и поспешно выскочила из комнаты. Смешно, но испытываемое ею чувство унижения еще больше усилилось, когда она увидела, что ее присутствие так легко заменила бесформенная подушка!

Она долго и старательно отмывалась в душе, пока не почувствовала, что с кожи смылся его мужской запах и ощущение его прикосновения, но даже теперь воспоминание об этом не переставало преследовать ее.

Вновь и вновь она проклинала Бенедикта Сэвиджа за то, что он воспользовался невинной ошибкой. Почему он не разбудил ее? Или, что еще хуже, он пытался это сделать, а она в пьяном угаре повела себя безрассудно игриво?

Ванесса внутренне содрогнулась, трепетно следя за ним сквозь защитную изгородь своих ресниц. Что он застыл, как статуя? Почему ничего не говорит – ни обвинения, ни шутки, ни просьбы объяснить, ни требования, чтобы она собрала свои пожитки и больше никогда здесь не появлялась – хоть что-нибудь, чтобы нарушить это невыносимое напряжение.