В панике она пыталась истолковать его нерешительность. Небритое лицо и всклокоченные волосы служили явным признаком растерянности для мужчины, являвшего собой образец элегантности даже на отдыхе. На его мрачном лице застыло более замкнутое, чем обычно, выражение, тонкие губы резкой чертой выделялись на заросшей щетиной нижней половине лица, что еще сильнее подчеркивало внутреннее напряжение. Однако его свежая рубашка в бело-голубую полоску была подобрана в тон к темно-синим брюкам, значит, он не так уж сильно торопился выяснять отношения и не напялил на себя первую попавшуюся под руку одежду. Молчание затянулось, так что нервы едва не сдали.

– Я вам нужна, сэр?

До Ванессы слишком поздно дошла вся двусмысленность ее вопроса, и ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не дать себе пролепетать в тягучую тишину какое-то оправдание. Аккуратно застегнутый ворот блузки внезапно показался слишком тесным.

– Я… – Он избавил ее от пытки своего пристального взгляда и опять осмотрелся вокруг, как бы подыскивая слова: – Э-э… Я что, завтракаю в одиночестве?..

Ванесса заметила немой вопрос в глазах миссис Райли, но не пожелала разделить ее молчаливое изумление по поводу необычной для хозяина нерешительности. Она была слишком занята собственными мыслями, пытаясь понять, намеренно ли он продлевает ее агонию или же просто не хочет унизить в присутствии экономки.

– Ну… да. Ванесса не говорила, что с вами гости… – произнесла миссис Райли, не скрывая недоумения, наблюдая, как хозяин опустил глаза, очевидно, любуясь своими ногами, обутыми в элегантные ботинки.

– Нет, я не привез гостей. Так что… только я один, значит… – Он немного повысил голос на последнем слове, как бы собираясь задать вопрос. Но никто не ответил, и его взгляд вдруг опять вернулся к Ванессе, которая недостаточно быстро справилась с чувством приближающейся опасности, безусловно отразившимся на ее лице.

Насупясь, Бенедикт воззрился на нее.