Джессика поднялась.

— Я не обсуждала с мистером Стентоном этот вопрос. Но если он поинтересуется моим мнением, то я повторю ему то, что скажу сейчас вам: катитесь к чертовой матери, мистер.

Бродерик тоже встал. Усмехнулся. Пожал плечами.

— Надеюсь, вы передумаете, мисс Фоллетт. В противном случае мне остается только пожалеть вас.

Проводив гостя взглядом, Джессика достала из холодильника бутылку минеральной воды, залпом выпила полстакана и тяжело опустилась на стул.

Нет, пожалуй, печь пирожки все-таки легче.

Утром Кевин позвонил в приемную Кушинга и выяснил, что «объект» освободится после четырех пополудни. Других дел не было, а потому он посетил спортзал, где провел два часа, потом съездил в тир, на что потратил еще сорок пять минут. Время еще оставалось, и Кевин не имел ни малейшего представления, чем его занять.

Как случилось, что в его жизни образовались такие пустоты? Как случилось, что жизнь потеряла смысл? Слежки за неверными мужьями и женами. Розыски сбежавших из дому тинейджеров. Погони за уличными воришками, таскающими магнитофоны из оставленных без присмотра машин. А что еще? Редкие романы, начинающиеся в дымном баре и заканчивающиеся на следующее утро.

И это все? Не слишком ли мало для тридцатипятилетнего мужчины?

Время от времени вопросы, которые Кевин задавал себе и которые оставались без ответа, накапливались, их становилось чересчур много, и тогда он принимал решение: с понедельника все будет по-другому. Но наступал понедельник с его обычной суетой, и все продолжалось по-прежнему.

В офисе задребезжал телефон, и Кевин поспешил схватить трубку.

— Да? — Он не знал, чей голос хотел бы услышать, но телефон имел над ним магическую власть: каждый звонок казался чем-то вроде звона рождественских колокольчиков, знаком надежды и судьбы.