— Милорд, — начал, задыхаясь, Тресидер, которому испуг придал говорливости, — я не мог его остановить. Он заявил, что хочет вас видеть, а когда я ему сказал, что вы приказали вас не беспокоить, он выхватил пистолет и пригрозил, что убьет меня.

— Именно так, — прорычал Алинсон, отпуская дворецкого.

Алинсон теперь размахивал пистолетом перед Девенишем, который, поднявшись, направился к нему.

— Скажите ему, пусть уйдет, черт вас подери, Девениш. У меня к вам дело. Еще один ваш шаг — и я стреляю.

Девениш подался назад и, опершись спиной о бюро, застыл неподвижно, сложив руки на груди, — воплощенное спокойствие.

— Да, оставьте нас, Тресидер, — лениво проговорил он. — Уверен, у вас нет никакого желания участвовать в этом непристойном фарсе, который Алинсон, кажется, принимает за трагедию.

— Будьте вы прокляты, Девениш, — прошипел Алинсон, угрожающе размахивая пистолетом. — Сначала разоряете меня, а потом еще и смеетесь! Я пришел забрать свои расписки, но, клянусь, пристрелю вас на месте, если не перестанете так обращаться со мной! Вы меня разорили, мне больше нечего терять.

Если Алинсон рассчитывал устрашить своими угрозами стоявшего перед ним человека, то он глубоко ошибался. При всей опасности положения, в котором оказался Девениш, он был полон решимости не позволить безмозглому юнцу испугать его.

— О, я бы относился к вам серьезно, Алинсон, если бы вы выказали готовность признать, что разорили себя сами. И прекратите махать пистолетом. Ведь он заряжен, не так ли? Или, может, вы забыли его зарядить, отправляясь на этот спектакль?

Алинсона затрясло от ярости, и он сдавленным голосом проговорил:

— Конечно, заряжен. Итак, давайте сюда мои расписки, и я не стану в вас стрелять, хотя вы этого заслуживаете…

— Прекрасно. Рад услужить человеку, который угрожает мне смертью. Мне бы очень не хотелось испачкать кровью мой лучший персидский ковер. Между прочим, привезен из Константинополя. Предполагается, что ему лет пятьсот, не меньше. Моему наследнику — Бог знает, кто им станет, я как-то не потрудился выяснить — вряд ли понравится, если он будет испорчен, — доверительным тоном проговорил Девениш, не делая ни малейших поползновений выполнить предъявленное ему требование. — Одна из самых ценных вещей в этом доме, знаете ли.