Эта легкомысленная болтовня привела Алинсона в такое состояние, что он начал заикаться.

— Прекратите нести чепуху! И давайте мои расписки. Я говорю серьезно.

Все так же размахивая пистолетом, Алинсон продолжал наступать на противника, пока не приблизился к нему почти вплотную.

— Я вижу, вы решили во что бы то ни стало попасть на виселицу. — Девениш устало улыбнулся. — Придется вас уважить. Суровая необходимость, хотя бы ради ковра.

Он медленно повернулся к бюро, словно собираясь взять лежавшие там расписки, и вдруг, в какую-то долю секунды, краткую, словно бросок змеи, развернулся. В руке его было тяжелое стеклянное пресс-папье, которым он и ударил Алинсона по лицу.

Вскрикнув от боли и неожиданности, тот инстинктивно вскинул руки в запоздалой попытке защититься, пальцы его сами собой нажали на курок, прогремел выстрел.

Пуля попала в дурно написанный портрет третьего графа, висевший довольно высоко, проделав в нем дырочку прямо посередине лица.

Алинсон выронил пистолет и упал на колени, зажав лицо ладонями; сквозь пальцы текла кровь.

Девениш поднял пистолет и осторожно положил его на бюро, после чего резко дернул юношу за плечи, заставив подняться.

— Дурачок и неумеха, — дружелюбным тоном произнес он. — Разве можно быть таким опрометчивым? Впрочем, я другого и не ожидал. Я вас не упрекаю, что вы испортили никудышный портрет, но не хотел бы, чтобы вы забрызгали кровью ковер. Вот, возьмите.

Девениш протянул стонущему юноше безукоризненно чистый платок. В это мгновение дверь с шумом распахнулась и в библиотеку ворвалось несколько лакеев, предводительствуемых старшим конюхом Джовитом.