Люси попыталась оправдаться:

— Дети были очаровательные, а я посмотрела Европу.

— Знаю, ты увидела то, чего никогда не видят туристы. Разве плохо мечтать, чтобы моя маленькая сестричка получила приличную работу с перспективами на будущее? Упускать такое... Ты же всегда была умницей...

Даже слишком умной. Так сказал Руперт, когда сообщил, что нашел ей менее умную, зато намного более симпатичную замену. Люси отмахнулась от болезненного воспоминания.

— Не упущу, ведь ты потратила столько сил. — Люси вздохнула и добавила: — Послушай, я ценю все, что ты стараешься сделать.

— Ладно, тогда скажи, что на тебе надето. Кремовое?

— У меня нет такой выигрышной ложбинки на груди, как у тебя.

— Ну, я и не думала, что ты выберешь это, — призналась обладательница роскошной ложбинки.

— Я надела твой черный костюм.

С обычным великодушием Энни предоставила в распоряжение Люси набитый одеждой шкаф и свою квартиру на время пребывания той в столице.

— Наверняка в твоем собственном гардеробе нет ничего лучше, — сдалась Энни, которая частенько не знала, как извлечь сестру из джинсов. — Ты ходила к Маркусу?

— Я с трудом узнаю себя. Если это естественный вид, страшно подумать, на что похож вид неестественный.

Чтобы достичь столь великолепной естественности, все признаки веснушек безжалостно скрыли под несколькими слоями пудры. Кроме того, ее обычно распущенные светлые волосы были стянуты сзади, а миндалевидные глаза подведены, что придавало Люси таинственный вид.

— Представь себе, будто тратишь на макияж не слишком много времени.

— Но ты же говорила, что если делать это каждый день, то я должна вставать в четыре часа.

— Я думала, ты ранняя пташка.

— Но я не из тех, кто увлажняется кремами и выщипывает брови.

Энни рассмеялась.

— Тут нужна практика. Я сказала Маркусу, чтобы он обработал тебя по полной программе: волосы, косметика, ногти...