— Чтобы не томить вас ожиданием, я оставил свою компанию «Бирн Энтерпрайзис» своим дочерям Этне и Фионуале, или Эриу и Фотле, как я называл их в детстве, и, фактически, их мужьям, Шону и Коналу. Шон и Конал, разумеется, вели, или, лучше сказать, разваливали бизнес во время моей болезни — Конал предпочитал работе сидение в баре, а Шон щеголял, как английский сквайр.

Оба сердито заерзали на сиденьях, а искаженное от усилий лицо продолжало говорить:

— Думаю, если мои дочери не найдут способа избавиться от этих бездельников, их наследство быстро станет ничего не стоящим.

Моей жене Маргарет я оставил «Второй шанс», включая сюда землю, дом и все, что в нем есть, за двумя исключениями, Коттеджем Розы, о котором скажу потом, и коллекцией древнего оружия, карт и рукописей, которую, по предыдущей договоренности, я оставляю дублинскому Тринити-колледжу. Кроме того, я предоставил ей денежное содержание, которое большинство людей сочло бы щедрым, но она наверняка сочтет жалким. Содержание дома и сада будет для Маргарет поучительным: возможно, она начнет понимать, во что обходились ее роскошества, обладание которыми она считала своим долгом. Если в ближайшее время Маргарет не найдет себе мужа или другого источника дохода, думаю, она вскоре его продаст.

Судя по желвакам, проступившим на челюстях Маргарет, и резкому вдоху, она была не особенно довольна услышанным.

— Моей младшей дочери Брете, которая до того, как покинула в ярости дом два года назад, была моей любимицей, моей Банбой, — уверен, что для двух других моих дочерей это не новость, — я не оставляю ничего. Она сказала, что презирает мои деньги, поэтому не получает ни гроша.

Брета не сказала ничего, лишь наклонилась, возможно, скрывая лицо, и подняла черепаху, заползшую под ее кресло. Принялась поглаживать ей головку, словно на свете не существовало других занятий.