Телевизор с видеомагнитофоном находились на подставке перед письменным столом, под телевизор была подложена стопка книг. Подставка стояла рядом со стулом, и с того места, где, позади более важных в жизни Эмина людей, сидели мы с Алексом, создавалось впечатление, что говорящая голова находится там, где находилась бы, будь Эмин жив и сиди за столом. В нормальной обстановке я бы захихикала при этой мысли, но тут было не до смеха.
Все мы, кроме Бреты, которая угнездилась в большом кресле и теребила кружевной носовой платок, сидели на довольно неудобных складных металлических стульях двумя полукругами перед столом. Видеомагнитофоном управлял Чарльз Маккафферти из фирмы «Маккафферти и Макглинн». По крайней мере, думаю, что Маккафферти. Он и его партнер носили совершенно одинаковые дорогие костюмы, темные, хорошо скроенные, жилеты из той же ткани с часами на цепочках, белые рубашки с сильно накрахмаленными воротничками, отложными манжетами и серебряными запонками. Кроме того, у них были почти одинаковые прически и дорогого вида очки для чтения, позволявшие взирать свысока на остальной мир. Различали их, видимо, по рисунку на серебристо-серых галстуках — на одном были ромбы, на другом полоски, очевидно, выражавшие их представление о сильной личности. Мысленно я прозвала их Твидлдум и Твидлди.
— Сейчас вы узнаете от Маккафферти или Макглинна — для меня нет разницы, что один, что другой, — условия моего завещания, — продолжал Эмин Бирн после очередного долгого приступа отдышки. Твидлдуму не понравилось замечание Бирна, что он и Твидлди неотличимы друг от друга, хотя я была согласна с ним полностью. Три ведьмы, как я уже окрестила их, перенесли внимание от нас вновь к телевизору.