Следующим пальцем, сядь она вместе с остальными, стала бы Брета, младшая дочь. Но она предпочла сесть в этой переполненной комнате как можно дальше от матери и сестер и теперь сутулилась в кресле. Выглядела Брета значительно младше Этне и Фионуалы: на мой взгляд, ей было лет двадцать пять. Если старших сестер разделяли обычные два-три года, то Фионуала была старше Бреты по меньшей мере лет на шесть-семь. Очевидно, Брета явилась маленьким сюрпризом в конце чадородного возраста или результатом последней попытки родителей сохранить семью. Если справедливо последнее, то попытка, судя по всему, была не особенно удачной. Полноватая, с надутым видом, но все-таки хорошенькая, она пошла в отца, — всматриваясь в лицо на экране телевизора, думала я. У нее были темные волосы, светлые глаза и лишь весьма отдаленное сходство с тремя другими женщинами. Вид у нее, как и у многих ее ровесников, был нарочито безразличный ко всему. И я не могла понять, притворство это или происходящее ее действительно не интересовало.
Какие-то признаки скорби по умершему выказывал только молодой человек с огненно-рыжими волосами — в лице его, румяном и усеянном веснушками, была искренняя печаль. Похоже было, что он занимается физической работой на свежем воздухе, мышцы его распирали простой, но опрятный пиджак, воротничок поношенной белой рубашки туго облегал шею. Звали его Майкл Дэвис. Его выделяли среди этих людей не только выражение скорби, но и та холодность, с которой все остальные относились к нему. Соответственно Майкла усадили в задний ряд вместе с Алексом, со мной и еще одним человеком — как мне сказали, адвокатом, представлявшим пока что не названное лицо.