И наконец, в комнате были два заботившихся об имении Эмина адвоката, служанка по имени Дейрдре — я мысленно окрестила ее Безутешной Дейрдре из-за унылого выражения лица, обычного или принятого по данному случаю, я не имела понятия, и из-за того, что ее, как верного вассала в поместье Бирна, явно звали только по имени, — и еще один работник, которого тоже называли просто Джон, от него несло перегаром, и руки его дрожали, когда он указывал нам наши места. Время от времени Джон выходил в коридор — как я полагала, сделать из фляжки глоток-другой; я бы не заметила этого, если бы не скрип его черных ботинок. В список присутствующих следует включить и черепаху, любимицу семьи, которая расхаживала по всему дому. Для меня было внове опасаться на нее наступить, и я совершенно по-другому оценила то, как Дизель, наш официальный сторожевой кот в антикварном магазине, совладелицей которого я являюсь, ухитряется не попадаться никому под ноги.

Наблюдая все это со стороны, помимо черепахи, я находила интересным отношение сидящих перед нами пяти членов семьи ко всему и ко всем. Хотя я и не видела их лиц, разве что в тех редких случаях, когда они оборачивались и шипели на нас, вполне можно было получить представление о нем.

К примеру, было совершенно очевидно, что, при том что по данному случаю все уселись вместе, при всем сходстве во внешности и в пренебрежительном, если не откровенно неприязненном отношении к Алексу, они плохо ладили между собой. Налицо были все признаки семейного разлада. Они редко смотрели друг на друга, женщины сидели совершенно прямо, решительно вытянув головы вперед, мужчины сутулились, но не смотрели ни на кого, кроме своих жен. Кроме того, старательно избегали взглядов на Брету, хотя она время от времени посматривала в их сторону, и совершенно не замечали Майкла и таинственного адвоката.