– В чем дело, малышка? Ты проглотила язык?

– Я жива, а ты нет. Я жива, а ты нет.

– Ты так думаешь? – Он пошевелил пальцами, и она застонала от ужаса, потому что с кончиков этих пальцев капала кровь.

– Прости меня. Я не хотела этого. Не делай мне больно! Ты всегда делаешь мне больно. Почему?

– Потому что ты дура! Потому что ты не слушаешь­ся! А главное – потому что я могу. Могу делать с тобой что угодно, поскольку все на тебя плевать хотели. Ты никто и ничто. Не забывай об этом, сучка!

Девочка заплакала. По залитому кровью лицу кати­лись ручейки слез.

– Уйди! Уйди, оставь меня!

– Ни за что. И никогда.

К ее ужасу, он поднялся на колени. Стоял окровав­ленный, скорчившись, как отвратительная жаба, сле­дил за ней и улыбался.

– Я вложил в тебя слишком многое. Время и день­ги. Мать твою, кто обеспечивает тебе крышу над голо­вой? Кто кормит тебя от пуза? Кто путешествует с то­бой по всей огромной стране? Большинство детей твое­го возраста не видели ни хрена, в отличие от тебя. Но разве ты это ценишь? Нет, не ценишь. Не чувствуешь, как тебе повезло. Но я положу этому конец. Помнишь, что я тебе говорил? Скоро ты начнешь сама зарабаты­вать себе на жизнь.

Тучный мужчина поднялся на ноги и сжал кулаки.

– Сейчас папочка тебя накажет. – Он, спотыкаясь, пошел к ней. – Ты была плохой девочкой. – Еще один шаг… – Очень плохой.

Ева проснулась от собственного крика. Вся в лип­ком поту, дрожа от холода, она хватала ртом воздух, пы­таясь вырваться из перекрученных простыней. Иногда отец связывал ее; очевидно, из-за этого она каждую ночь сражалась с простынями изо всех сил и рычала, как зве­реныш.

Освободившись, Ева скатилась с кровати и зажгла свет, все еще не до конца понимая, где находится. В боль­шой красивой комнате было светло как днем, и все же она заглянула в каждый угол, проверяя, Не притаились ли там призраки, привидевшиеся ей во сне. Ей было стыдно за собственную слабость, но она ничего не мог­ла с собой поделать.