– Какое это имеет значение? Зачем тебе это? – искренне недоумеваю я. – Тебя обслужили, и ты не обязана вести наутро пустые беседы. Что может быть лучше?

Иззи вздыхает.

– А если это не пустые беседы, а интересный разговор?

– Так не бывает.

Она снова вздыхает, еще глубже. Ее терпение безгранично.

– Нет, бывает. Мужчины тоже люди, Кэс, и они способны на чувства.

Это не так. Мужчины ужасны, и потом, в таких отношениях женщины порядочнее мужчин. Такие вот у меня устарелые представления. При равенстве полов честность, искренность и порядочность медленно, но верно исчезают, и кто-то обязательно страдает. Лучше, если это буду не я. И не Иззи. И не Джош.

Я замечаю свое отражение в зеркале на туалетном столике и вижу то же, что видят остальные: пять футов семь дюймов (восьмой размер), большие голубые глаза, длинные томные волосы. Сексуальна, спокойна, безупречна. Но все же удивительно, отчего люди не замечают того, что вижу я: семилетнюю круглолицую малышку, брошенную отцом. Я думала, он не остался, потому что я некрасивая, я даже чувствовала свою вину в том, что он ушел. Я плохо себя вела? Может, он ушел потому, что мы с Джошем перекопали наш огород? К тому времени, когда я поняла, что дело совсем не в этом и что это связано с мисс Хадли, его пышной, белокурой и усердной секретаршей, было уже слишком поздно. Я казнила себя целых десять лет. Психологически несложно объяснить: предательство, обида, вся эта чепуха. У меня комплекс по поводу мужчин, которые недостаточно сильно меня любят и потому не останутся рядом, и я не верю в их способность хранить верность. Моя защита от разочарований – цинизм, жесткость и расчетливость. Очень эффективная защита, скажем прямо. Прежде чем мне сделают больно, я бью сама. Я избавляюсь от мужчин, прежде чем они сделают меня несчастной. Главное – вовремя выйти из игры.