– Распространенное заблуждение – считать, что секс и любовь вообще совместимы. Почему? Никто же не думает, что он влюблен, если чувствует голод, усталость или холод. Так зачем так думать, если чувствуешь желание?

– Слишком уж ты умна, – роняет Иззи. На самом деле она считает меня жестокой, но слишком вежлива, чтобы сказать это вслух.

Я собиралась провести воскресенье с матерью, и Иззи, не желая оставаться одна, решает ехать со мной. Это, конечно, приятно, но, честное слово, она меня разочаровывает, считая, что можно быть одинокой в семимиллионном городе с десятками музеев, сотнями магазинов, миллионами баров и ресторанов и целой кучей галерей.

Мама сидит в саду и читает любовный роман. Я со значением грохаю на землю сумку с хорошими книгами. Мама благодарит, но что-то я сомневаюсь, что она променяет томные взгляды и страстные объятия на повесть о тяжелых временах в Ирландии эпохи картофельного голода. Мама всегда рада нам с Иззи. Ей нравится нас опекать, и она тут же бросается на кухню ставить чайник.

Живет мама в Кокфостерс, в чистеньком домике, до отказа забитом мебелью, оставшейся у нее после замужества. Из нашего просторного особняка она перевезла в этот домик с террасой решительно все. Конечно, получилось слишком тесно. По комнате нельзя пройти, не ударившись бедром о край буфета или не задев ногой стул. В некоторых комнатах вещи просто взгромоздились в несколько этажей: на столе стул, на стуле пуф. В двух спальнях по две кровати, на которых никто не спит. Я так надеялась, что она все это выбросит и начнет новую жизнь. Но время для нее остановилось навсегда. Когда она вышла за отца, все говорили, что она удивительно похожа на Мэри Куант. (В те годы это было лестным сравнением.) Такой она и осталась. И теперь, тридцать пять лет спустя, стягивает волосы в большой пучок, каждые три недели подкрашивает их в темный цвет, носит слишком короткие юбки и слишком жирно подводит веки.