Но его мысли были поглощены живыми. Оставшись один, он сразу почувствовал прикосновение руки, услышал шепот. Поскольку рука и голос принадлежали женщине, которая была матерью его ребенка, а теперь женой другого человека, он постарался вытолкнуть ее из сознания. У него был отработанный прием, который рано или поздно оказывал нужное действие. Правда, здесь, в уединенном месте, это было труднее, чем в Лондоне, где работа и повседневная суета служили прекрасным отвлекающим фактором, но и здесь можно было добиться желаемого.

В отсутствие обычных лондонских хлопот – исследований, сроков, политических игр, постоянной погони за новостями – он обратился к проблемам Колина Лассела, которые как раз к этому времени выросли до размеров кризиса. Решением этих проблем и должен был заняться Роуленд Макгир. Колин, как он утверждал, страдал, а причиной страданий был его наниматель, тот самый «негодяй», не отвечавший на звонки, американский кинорежиссер Томас Корт.

Каким образом ему навязали роль Шерлока Холмса в этой драме, Роуленд и сам не вполне понимал. Метод Колина, как всегда, основывался на эмоциональном шантаже, истерии, неподдельном пафосе и подкупающем обаянии. Он миллиметр за миллиметром подталкивал Роуленда от роли зрителя к роли участника. Теперь Роуленду уже некуда было деваться. Роуленд любил Колина и хотел ему помочь. И вот теперь он мог обратить разум к этой задаче.

По мнению Колина, выйти из кризиса и справиться со всеми трудностями можно было только в том случае, если им вместе удастся понять сложный характер Томаса Корта.

– Если бы мы только могли его вычислить, Роуленд, – объявил Колин, – все мои проблемы были бы решены. Я не могу его разгадать. Он как какая-то проклятая анаграмма, я не могу с ней справиться без посторонней помощи.

И вот теперь Роуленд, который хорошо разбирался и в анаграммах, и в прочих словесных загадках, перебирал в уме все, что ему было известно об этом знаменитом человеке.