– Я никогда не любил твою сестру, с чего ты вообще это взял?!

– Ну, она тебя любила, что, в сущности, одно и то же, и несмотря ни на что, она до сих пор говорит о тебе с большой любовью. Конечно, она вполне излечилась, у нее сейчас четверо детей, но каждый раз, когда я произношу твое имя, у нее в глазах появляется нечто такое…

– Колин, что я должен сделать, чтобы ты немедленно убрался отсюда?

– Она всегда говорит, что ты самый надежный друг, Роуленд. Собственно, они все так говорят. Мой отец, тетя Эмили – они неустанно тебя восхваляют. Считают, что ты оказываешь на меня благотворное влияние. Считают тебя человеком чести, человеком, на которого можно положиться в трудную минуту…

Роуленд обреченно вздохнул.

– Господи, за что ты послал мне кару сию? Ладно. Твоя взяла! Дай мне этот чертов адрес, на обратном пути я заеду.

Колин великодушно принял его капитуляцию.

И вот теперь Роуленд торчал в этом Богом забытом месте, в холодном доме с протекающей крышей, в обществе человека, который, как и он сам, не умел готовить. Продержавшись три дня на бутербродах с сыром и бульонных кубиках, Роуленд поддался на жалобные уговоры Колина и вместе с ним отправился на бесплодные поиски дома, который, как он уже начал подозревать, вообще не существовал в природе.

Это химера, говорил он себе, открывая неподатливую скрипучую калитку. Когда Роуленд ехал сюда, Уайльдфелл-Холл стоял у него перед глазами как живой. Теперь этот мысленный образ потускнел.

В этих поисках был один положительный момент – отвлечение. Но теперь Роуленд решил, что пора возвращаться в Лондон – к работе, в реальный мир. Он уедет завтра утром и днем уже будет дома. Может быть, позвонить Линдсей? Сейчас уже суббота, подумал он, взглянув на часы. Он проведет здесь ночь и уедет сразу после завтрака. Он вернулся в коттедж, полный решимости твердо заявить об этом Колину.

– Прекрасно, прекрасно, прекрасно, прекрасно, – было первое, что он услышал от Колина.