Роуленд не стал возражать. После десятиминутных излияний чувств он получил новую информацию. Почти сразу после звонка Корта, который Колин решил немедленно отпраздновать, позвонила какая-то женщина, желавшая говорить с Роулендом. У этой женщины – не то Линди, не то Динни, а может быть, даже Линетт, оказался голос, который Колину страшно понравился. То есть они с Лизой или Линной страшно понравились друг другу. На самом деле они с Линдой болтали как старые друзья целый час или даже больше. О Йоркшире, о людях, которые любят гулять но ночам, о жизни, о том о сем…

– О том о сем? – саркастически повторил Роуленд, когда этот словесный поток несколько иссяк. – Между прочим, ее зовут Линдсей.

– Линдсей! Прекрасная Линдсей! С волшебным голосом. – Судя по интонациям Колина, он начал трезветь. – Я мог бы слушать этот голос всю ночь напролет. Ей тоже понравился мой голос. Она сама сказала. Она сказала, что я очень веселый. Я ее развеселил. – Он допил наконец виски.

– Счастлив это слышать. – Роуленд поднялся. – А она не просила мне что-нибудь передать в промежутках между обменом комплиментами?

– Не могу никак вспомнить.

– Попытайся. Она не могла позвонить просто так, без причины.

– Она передавала привет. Да, точно – привет.

– Нет, не то. Что ей было нужно?

Колина снова развезло. На его лице появилась ангельская улыбка.

– Мы поняли друг друга, – объявил он.

– Сомневаюсь.

– Нет, поняли. Мы пришли к взаимопониманию. Я вспомнил! Вспомнил! – Колин вскочил, потом снова рухнул на диван. – Она сказала, что это дружеский звонок. Она хотела узнать, когда ты собираешься вернуться. Вы с ней друзья. Дружественные друзья. Вот что она сказала. А потом…

– Что потом?

– Потом я сделал ей предложение.

– Понятно. – Роуленд окинул Колина внимательным долгим взглядом. – Ну и как? Она согласилась?